Артпроект - Главная
о фондепроектыжурналыиздательствоконтакты
Русская версияEnglish version

 Артпроцесс

 
14.08.2013

Феномен «агиткости»

С момента установления советской власти в произведениях косторезов появились новые сюжеты.

«Когда в России произошла революция, собрались береговые чукчи у старого китового черепа, где решались все важные дела, и стали думать, как сделать жизнь счастливее. Бедняки хотели выйти к черепу и рассказать, как построить жизнь, но богатые и шаманы запретили говорить: не надо другой жизни. Разгневаете духов, и они отберут у вас даже то, что есть. Вдруг небо осветилось сполохами, и рядом с черепом появился большой и сильный человек из Москвы. Звали его Ленин. “Не слушайте шаманов и богачей. Они хотят, чтобы у вас ничего не было и вы всегда работали на них. Вы должны собраться вместе и дружно работать. И богатство ваше будет расти день ото дня. И будут у вас винтовки и лодки моторные”».Послушались береговые чукчи Ленина и сделали так, как он говорил… И стала совсем другой жизнь в тундре… И когда в тундру приезжал Ленин или Сталин, чукчи встречали их, точно брата родного, давали лучшую еду и теплую одежду, а если поехать куда надо — запрягали лучших оленей. Потому что они любят Ленина» (Сказка про Ленина, рассказана мастером Вукволом).

В конце февраля 1918 года до Крайнего Севера докатилась советская власть. В Анадырском и Чукотском уездах появился большевик Л.Ф. Киселев с предписанием разъяснить местному населению, что согласно первоочередной государственной задаче окраинным племенам предстоит резвый скачок из отсталости древнего, догосударственного, уклада прямо на высшую ступень социализма. Ученые-этнографы интеллигентно намекали на более человечные, мягкие, разумные пути, поскольку пеклись о сохранении национального своеобразия оленных чукчей и эскимосов. Северовед и полярный путешественник Владимир Богораз-Тан полагал, что «величайшей ошибкой было бы думать, что мы должны в нашей работе стремиться к передаче туземцам наших привычек, столь чуждых их быту, стараясь изменить этот быт на наш лад». По инициативе А.В. Луначарского при президиуме ВЦИК создали Комитет содействия народностям северных окраин, с тем чтобы улучшать старые и развивать новые промыслы. На Севере стартовало массовое строительство культурных баз — очагов просвещения, больниц, кочевых школ-яранг и так называемых красных яранг, завозящих к оленеводам врачей и механиков починить инвентарь. Шла доставка стройматериалов, каменного угля, коров, организовывались курсы счетоводов и мотористов. Цивилизация стремительно подступала. В октябре 1928 года в поселок Уэлен Чукотского района для борьбы с шаманизмом, приобщения чукчей и эскимосов к советскому образу жизни и привлечения молодежи в свои ряды командировали полномочных представителей Союза молодежи, учителя Петра Скорика и радиста Георгия Сычева. Первым делом радист организовал в селении струнный оркестр, а уже весной вывез музыкантов на гастроли в Наукан и Дежнево с репертуаром из двадцати пяти разученных мелодий. Уэленская ячейка ВКП(б) создала два пионерских отряда. Стоит напомнить, что собственная письменность в этих краях отсутствовала примерно до 1930-х годов, когда совхозный пастух Теневиль придумал чукотскую азбуку, иероглифическое письмо. Во время выпаса оленей он обменивался со своим сыном посланиями, при помощи металлического резца нацарапанными на деревянной дощечке или моржовом клыке. Тогда же чукотскую письменность ввели и официально, сначала на латинской графической основе, а в 1937 году заменили на кириллическую.

Молодая Советская страна в своих заботах не оставляла и косторезный промысел, для которого решающим фактором служил материал. До 1917 года промысловики летом ходили по берегам рек и сверху обнаруженных в осыпях мамонтовых клыков клали крестообразно две веточки — знак, что находка отныне имеет хозяина. Зимой санным путем ископаемую кость везли на ярмарку, где артельщики ее скупали, от 50 до 120 рублей за пуд. После революции государство заявило о своей монополии на недропользование, частный промысел мамонтовой кости с этих пор воспрещался. «Когда морж кончится, и чукча кончится», — еще в 1916 году предупреждали чукчи русское правительство. В уэленской школе создали кружок для тех, кто хотел обучаться резжицкому ремеслу. Занятия вел комсомолец Туккай, молодой резчик, будущий секретарь райкома. В поселке Чаплино резьбе по кости обучал эскимос Майна. Неподалеку от Уэлена, в поселке Дежнев, прежде называвшемся Кенишхун, в 1920-е годы складывается свой стиль гравировки на клыке моржа, отличавшийся особой ясностью, простотой силуэтов животных, на них изображенных, почти полным отсутствием свободного фона. Основали дежневскую школу охотник-гравер Петр Пенькок и его младший брат Степан Еттуги, морской зверобой. Подписных работ Пенькока не сохранилось, да и вообще косторезы редко оставляли подписи, тем более этого не делали мастера, не умевшие писать. Все же в коллекции Музея антропологии и этнографии в Санкт-Петербурге сохранился моржовый клык, в книге поступлений записано: «Сделан чукчей Пенькоком в Дежневе в течение трех месяцев по заказу гидролога Уэленской ГУСМ Хворостинского Ник.Ник». Основным центром косторезного искусства стал поселок Уэлен, здесь в 1931 году образовалось государственное предприятие местной промышленности. Кустарей-одиночек, все еще остававшихся охотниками или оленеводами, собрал Тегрынкеу, первый инструктор исполкома, бывший зверобой, в свободное время резавший из кости шахматы. Заведующим мастерской на долгие годы стал его брат Вуквутагин. Для мастеров построили деревянный — уже не чум — барак со стеклянными окнами.

В 1933 году в Чукотский национальный округ направили консультанта по промыслам Александра Леонидовича Горбункова с заданием помочь чукчам. Профессиональный художник с Большой земли фактически первым познакомил косторезов с карандашами, предложив им делать сначала эскиз на бумаге. До этого в качестве красителя мастера использовали сажу жирников, которыми отапливались яранги, теперь же художники стали втирать в кость графит цветных карандашей. Новая жизнь несла новые приметы. Хотя герои «клыков» — по-прежнему звери, а сюжет — охота, над выгравированными ярангами уже кое-где вздымаются алые стяги, а в небе точками намечаются крылатые силуэты аэропланов. Ограниченность тематики компенсировалась деталями. К примеру, теперь чукчи изображали себя одетыми в полосатые камлейки.

Самолеты и вертолеты, вездеходы, ледоколы со временем тоже появились на поверхностях моржовых клыков, то была попытка решения насущной задачи адаптировать традицию к советским реалиям, ставшей актуальной тогда для большинства народных промыслов. Однако охота и собственные предания еще долго оставались чукчам ближе и понятней. Уэлен оказался на пересечении первых трансатлантических перелетов, именно тут базировался Чукотский авиаотряд из нескольких гидросамолетов, здесь же располагалась торговая фактория, работала метеостанция, а к берегу нередко приставали американские пароходы с туристами, совершавшими прогулки и интересовавшимися местными сувенирами, северной народной экзотикой. Уэлен стал знаковым местом. Когда в феврале 1934 года в Чукотском море был раздавлен льдами теплоход «Челюскин», спасенных героев перевозили через Уэлен. В 1935 году сюда прилетали советские летчики Водопьянов и Молоков, совершавшие перелет в Америку. И эти события тоже находили отражение в народном искусстве. Тогда же Вуквол и опубликовал в журнале «Народное творчество» «Чукотскую сказку о Ленине», а затем на тот же сюжет сделал гравировку. Началась война, подававший большие надежды мастер ушел на фронт и погиб, уэленская косторезная мастерская была названа его именем. Усердно работали и резчики Тобольска, стараясь посвятить массового зрителя в этнографическое своеобразие Севера. Из кости выполнялись не только статуэтки и многофигурные композиции, но и утилитарные предметы, настольные чернильные приборы, пресс-папье, портсигары, ножи для бумаг, карандашницы, ларцы, броши. Сцены охоты на медведя, вяления рыбы, поездок на собаках складывались в скульптурные группы и компоновались на подставке. Тобольчане в совершенстве владели искусством гладкой резьбы и были неплохо знакомы с образцами как восточной, так и северорусской, той же холмогорской, кости. В 1920 году в местной газете «Известия» сообщалось об открытии в Тобольске художественно-театральной школы, при которой планировалось организовать класс по выделке изделий из мамонтовой кости. В 1923 году тобольские мастера приняли участие во Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке, проводившейся с целью помочь развитию художественных промыслов молодой страны и способствовать их выходу на внешний рынок. Выставку посетил Ленин, кстати, очень любивший иной раз сыграть в шахматы. Сибирякам об этом его хобби было известно. С этих пор образ вождя сопровождал творчество тобольских косторезов. Мастер Порфирий Терентьев, родившийся в 1861 году в селе Самарово Тобольского уезда, некогда вырезавший распятия и аллегорические статуэтки «Химера» и «Грех», теперь трудился над портретным барельефом Ленина и потом подарил его Тобольскому окружному съезду Советов. Барельеф на альбоме «Могила Ленина — свет мира», врученном начсоставу Спецсевстроя Севкустпромом, – образец «советской иконы», поклонения праху и святым мощам. Не то чтобы резчики в своих работах отрекались от фауны Заполярья и переставали изображать сцены охоты, но раньше охотник был с луком, а теперь он с ружьем (шкатулки «Фактория Главсевморпути», «Радиофицированный чум», «Школа в тундре», «Пограничник в дозоре»). В конце 1928 года в Тобольск прислали Устав кооперативной производственной артели. Через год резчики по кости, наряду с кожевниками, веревочниками и парикмахерами, организовали свой цех, к мужчинам скоро присоединились и женщины. Агриппина Васильевна, жена Порфирия Терентьева делала шпильки. Ассортимент продукции мастерской, названной артелью «Коопэкспортсбыт», делился на две группы: фигурные изделия (шахматы, портсигары, скульптурные композиции, шедшие на экспорт) и ширпотреб (броши, пуговицы, клавиши для пианино и аккордеонов, колки для скрипок и пр.). В 1933 году артель выпустила изделий на 40 тысяч рублей, через три года объем продукции вырос вдвое. К этому времени артель сотрудничала с Московским научно-исследовательским институтом художественной промышленности, где разрабатывались образцы изделий, при этом, конечно же, учитывались характер и приемы каждого промысла. В работу включились известные художники, скульпторы и «искусствоведы в штатском». Поэтому не удивительно, что «образцы» гуляли по промыслам, тиражируясь, формируя единое стилистическое и смысловое поле. Над одним и тем же сюжетом старались народный умелец из далекой Якутии, формовщик скульптурного комбината, стахановскими методами производя по рабочей модели панно в вестибюль московского метро или павильон ВСХВ, модельщик фарфорового завода. Очень активно резчики восприняли типографику бывшего «мирискусника», художника Сергея Чехонина, который, между прочим, глубоко изучал искусство народной резьбы и использовал ее приемы в оформительской графике. В связи с этим любопытен еще один опыт творческого взаимообмена. В феврале 1918 года Государственный банк заказали эскиз денег Сергею Чехонину, который на двадцатипятирублевой купюре изобразил не большевистские лозунги, а белого медведя и моржа среди льдин и торосов. Чехонинская характерная композиция и типографика кочует по портсигарам, обложкам альбомов, выполненных косторезами. Начиная с 1930-х годов наблюдался небывалый всплеск подарочно-юбилейного творчества: правительственные заказы, памятные подарки участникам съездов и к юбилею революции. Промыслы исполняли, каждый на свой лад, парадные «мемории»: портреты Сталина, начальников разного ранга, пролетарских писателей, героев революции. Так же, как на Чукотке и в Тобольске, складывалась судьба холмогорских мастеров-резчиков сквозных и ажурных костяных рельефов, с давних времен ориентировавшихся на вкусы столичной знати, и, по сути, привычные к сочетанию народного и официального в своем искусстве. Народный стиль сохранился, изменился официальный заказ. В селе Ломоносове промысел закрылся из-за недостатков сбыта, кость уже не кормила, и мастера обратились к сельскому хозяйству. Но в августе 1930 года началось наконец и в Холмогорах кооперирование кустарей. Была учреждена школа резьбы, в организации которой свою роль сыграли Северный краевой и Архангельский союзы производственных и промысловых кооперативных артелей и товариществ. Союзы материально опекали цех кустарей-резчиков. В 1931 году в Ломоносове построили здание для мастерских и общежития, приняли 46 учеников. Спрос на их продукцию имелся не только за границей, но и внутри страны. Газета «Правда Севера» писала: «Художественные промыслы Северного края могут и должны дать в 1931 году 800 тысяч рублей валюты». Обладатель пытливого ума, скульптор и гравер Михаил Раков, до революции, кстати, работавший в ювелирной мастерской Фаберже, направляется инструктором на косторезный промысел, доставляет мастерам образцы из Института художественной промышленности, да и сам работает в «холмогорской» манере, выполняя миниатюрные вставки и гравируя по кости. В вещах Ракова, скажем, в рисунке рукояти ножа «Сбор пушнины Госторгом», прихотливо соединялись стиль Севера и манера книжной графики «Мира искусства».

Помимо производств с богатым наследием, в советское время возникли два новых центра, в Кисловодске и подмосковном Хотькове. На Кавказе до революции умельцы вырезали к приезду курортников и отдыхающей публики нехитрые сувениры из металла и кости, преимущественно цевки. В 1930-х годах в Кисловодске мастера, косторезы и граверы по металлу из дагестанского аула Кубачи объединились в артель «1 Мая», чуть позже получившую название «Художпром», и начали выпускать рамки, ножи, броши и кулоны, украшенные резьбой в горельефной технике, но несколько примитивной и грубоватой манере. Позже прочих, в 1947 году, возникла хотьковская артель, переросшая в предприятие «Народное искусство». «Маленький город становится новым центром старинного промысла», — рапортовали с мест. Не имея предшественников в обработке кости, коллектив промысла опирался на особенности искусства Русского Севера, однако, если вспомнить традиции близлежащего Абрамцева, связь резного искусства со столярным мастерством очевидна. В Хотькове работали преимущественно с цевкой и практически сразу перешли к освоению нового электрооборудования. Советами помогали специалисты из Института художественных промыслов, в том числе упомянутый Михаил Раков. Московские и ленинградские скульпторы тоже осваивали приемы резьбы по кости и навыки применяли в работе над так называемыми однофигурными скульптурами. Косторезное мастерство практически сравнялось тогда с искусством ваяния. Послевоенные годы вплоть до 1990-х — время процветания отечественного косторезания. Сегодня, когда осталось немного высококлассных мастеров, можно с грустью констатировать почти полное умирание промысла. Теперь добыть кость мамонта и моржовый клык — проблема. Да и сыновья резчиков пошли уже совсем другой дорогой.

К выходу готовится книга Евгении Гершкович «Агиткость».

Материал опубликован в журнале «Декоративное искусство» #5/416

Текст: Евгения Гершкович

Фото работ из коллекции А.А. Добровинского

Изображения: Портсигар, кость, 1930-е. Коробочка Сбор урожая, кость, Москва. «Октябрята —внучата Ильича, кость, Москва.

Комментарии

 

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если Вы еще не зарегистрированы.

 
  
       
События
Критика
Проекты
Книжная полка
КультМедиа
Мастерская художника
Арт Трэвел
 

Artproject. г. Москва, ул. Крымский Вал д.8 стр 2 тел.: +7 499 230 37 39
© Copyright 2009-2016 Материалы и фотографии разрешается использовать только со ссылкой наwww.fondartproject.ru

follow artproject on:

Разработка сайта www.krable.com