Артпроект - Главная
о фондепроектыжурналыиздательствоконтакты
Русская версияEnglish version

 

 
02.02.2011

«Гуггенхаймы»: история и реальность

Мы говорим «Музей Гуггенхайма», а подразумеваем современное искусство, мы говорим «современное искусство» и, конечно, не можем забыть про Гуггенхайм.

И это не случайность, а интересный пример слияния миссии музея, его архитектуры и искусного музейного менеджмента.

Всемирно известный музей Соломона Р. Гуггенхайма в Нью-Йорке начинался почти одновременно с филиалами в Венеции, Берлине, Бильбао и наполеоновскими планами развития сети музеев по всему миру, начинался как частная коллекция беспредметного искусства состоятельного американского промышленника Соломона Роберта Гуггенхайма.

В 1929 году 67-летний миллионер познакомился с молодой немецкой художницей и искусствоведом баронессой Хилой фон Ребей, которая, сопровождая его в поездке по Европе, не только представила ему европейскую арт-сцену, но и буквально заразила своей страстью к абстрактному искусству. С этого момента Гуггенхайм систематически собирает произведения современного искусства, начав с приобретения множества работ Василия Кандинского, Пауля Клее, Ласло Мохой-Надя, Марка Шагала и других.

Коллекция постоянно пополнялась, и после ряда пользовавшихся популярностью у американского зрителя передвижных и стационарных выставок 1930-х годов, организованных Хилой Ребей, Соломон Гуггенхайм в 1937 году учреждает фонд своего имени, призванный «развивать и поощрять образование в искусстве и просвещать общественность», а также собирать, сохранять и исследовать современное искусство. Два года спустя при содействии фонда в Нью-Йорке открывается Музей беспредметного искусства, директором которого становится Хила Ребей. В залах музея, построенных в здании бывшего автомобильного салона, на обшитых серым бархатом стенах под звуки классической музыки посетителям демонстрировалась абстрактная живопись американских и европейских художников.

В это же время племянница Гуггенхайма Пегги начала собирать собственную коллекцию предметов искусства новейших течений. В 1938 году она открыла художественную коммерческую галерею в Лондоне, представлявшую таких мастеров авангарда, как Жан Кокто.

Василий Кандинский и Ив Танги, а позже, в 1951 году, выставила свое собрание кубистической, сюрреалистической и абстрактной живописи и скульптуры в Венеции в специально приобретенном для этой цели палаццо XVIII века Веньер деи Леони на Большом канале. Эта галерея и стала первым филиалом нью-йоркского музея.

Растущая коллекция последнего требовала все больше места для экспонирования, и в 1943 году глава фонда Соломон Гуггенхайм и директор музея Хила Ребей заказали знаменитому архитектору, приверженцу «органической архитектуры» Фрэнку Ллойду Райту проект здания Музея беспредметного искусства – «храма и памятника духа», по определению Ребей. В течение следующих пятнадцати лет Райт сделал семь проектов и более 700 рисунков, но из-за тяжелой послевоенной экономической ситуации и смерти основателя музея Соломона Гуггенхайма в 1952 году музей открылся лишь в 1959 году. Фрэнку Ллойду Райту также не суждено было дожить до этого момента.

Архитектурный облик первого музея Соломона Р. Гуггенхайма в Нью-Йорке, по мнению его заказчиков, должен был соответствовать принципам и духу беспредметного искусства, и Райту блестяще удалось осуществить это, воплощая в жизнь свое творческое кредо – «план дома – это образ жизни, а образ жизни всегда индивидуален». Он также считал внутреннее пространство архитектурного сооружения его сущностью, а внешний облик – его производной и разработал концепцию проектирования «изнутри наружу», основанную на приведении фасада к «нуждам» интерьера. И хотя некоторые современники утверждали, что он просто увеличил в размерах свой так и нереализованный проект гаража-«улитки», Райт блестяще справился с поставленной задачей: в бетоне застыла парадигма времени, эстетика ар-деко. Он сумел заставить здание не только соответствовать коллекции абстрактного искусства, для которой оно создавалось, но и говорить со зрителем пластикой своего интерьера. Многие профессионалы недолюбливают выставочное пространство музея, считая, что разворачивающийся белый серпантин его этажей нивелирует представленные там шедевры, а наличие в поле зрения сразу нескольких произведений, не предполагаемых к рассмотрению вместе, нарушает логику экспозиционера. И это отчасти верно. Оказавшись внутри музея (изначально зритель должен был подняться на лифте и знакомиться с экспозицией, спускаясь вниз) невольно подпадаешь под обаяние линий и ракурсов. Изгибы, углы и неожиданные планы привлекают внимание больше, чем им по определению положено, лицо музея, характер его архитектуры здесь проявлены ярче, чем где бы то ни было в мире, и именно это делает музей особенным. Эта логика легла в основу проекта музея Гуггенхайма в Бильбао, привлекающего посетителей не столько коллекцией, сколько новизной архитектуры. Но о нем несколько позже.

Следующей важной вехой в истории Нью-Йоркского музея стал 1963

год, когда его собрание, на тот момент представлявшее только произведения Василия Кандинского, Пьера Боннара, Пауля Клее, Марка Шагала, Франца Марка, Робера Делоне и Амадео Модильяни, существенно обогатилось полученной в дар коллекцией Таннхаузера, содержавшей в основном произведения импрессионистов и постимпрессионистов. С этой коллекцией музей получил картину Камиля Писсарро 1867 года «Эрмитаж в Понтуазе», ставшую самой ранней работой его собрания.

Наиболее активно музей стал развиваться с 1988 года, под руководством директора Томаса Кренса. На стене его кабинета висел плакат, текст которого можно перевести как «Гуггенхайм – это не место». Именно этим посылом и обусловлена его невероятно бурная деятельность по расширению музея с двух небольших институций до музейной сети, а также выставочная всеядность и коммерческий подход, вызывающие критику многих музейщиков и искусствоведов. Крупномасштабные «интеллектуальные» международные выставочные проекты «Великая утопия: русский и советский авангард 1915–1932», «Китай: 5000 лет» или «Россия!», «От Эль Греко до Пикассо» соседствуют с «простыми» коммерческими, но столь же посещаемыми публикой: «Искусство мотоцикла», «Хуго Босс» и «Джорджио Армани». Возможно, это объясняется финансовыми обстоятельствами. У Музея Гуггенхайма, в отличие от других американских музеев – МоМа или музея Метрополитен, очень маленький эндаунтмент – финансовая подушка, и ему, чтобы держаться на плаву, необходимо постоянно искать новые источники финансирования, ходы и решения. Музей не только организует «золотоносные» выставочные проекты, но и великолепно работает со спонсорами, приглашая их на все открытия и мероприятия и устраивая ежемесячные вечеринки с музыкой и напитками в знаменитой ротонде Райта. Гости вечера могут развлечься и потанцевать на первом этаже, а вот чтобы подняться в экспозицию, им нужно оставить напитки и закуски у охраны, которая бдительно следит за соблюдением правил. Но несмотря на это ограничение, вечера пользуются огромной популярностью, и обстановка там царит самая неформальная. Приглашенный спонсор может привести с собой гостя, которого тут же на месте запишут в круг избранных и тем самым пополнят ряды друзей музея.

Результатом агрессивного музейного менеджмента стало открытие филиала Музея Гуггенхайма в Бильбао. Здание, сооруженное по проекту Фрэнка Гэри – достойный конкурент творению Райта с момента открытия в 1997 году, – было названо одним из самых важных зданий ХХ века. Формулируя архитектору задачу, Томас Кренс сказал: «Идея заключается в том, чтобы музей мог одновременно вместить и огромные тяжелые работы современных скульпторов, и рисунок Пикассо». Музей превосходно интегрирован в городскую среду – цепочка взаимосвязанных изогнутых геометрически фигур из камня, стекла и титана, лежащая вдоль реки Нервьон, продолжена линией моста. Внутри этого великолепия 19 галерей –11 тысяч квадратных метров выставочных площадей, все это – идеальная площадка для выставок. Огромные толпы туристов со всего мира едут в Страну басков только для того, чтобы посмотреть на этот уникальный пример музейной архитектуры.

Одновременно с проектом в Бильбао был открыт Музей Дойче Гуггенхайм-Берлин в центре Берлина. Своим названием музей обязан учредителям – Дойче банку, владельцу собственной корпоративной коллекции современного искусства и Фонду Гуггенхайма. В результате их сотрудничества создан принципиально новый музей без постоянной экспозиции. Фактически, это выставочный зал на первом этаже здания Дойче банка начала ХХ века, в котором проводится около четырех крупных выставок современного искусства в год. И каждая выставка становится значимым событием в культурной жизни не только Германии, но всей Европы. Из самых «прозвучавших» проектов последних лет можно назвать выставки «Казимир Малевич: Супрематизм», «Герхард Рихтер» и «Амазонки авангарда». Сейчас рассматривается возможность строительства в Берлине крупного музейного комплекса по примеру Бильбао.

Более реалистичным на сегодня представляется строительство музея Гуггенхайма в Абу-Даби по проекту Фрэнка Гэри, так как, с одной стороны, это уже проверенная в Бильбао тактика, а с другой – строительство финансируется президентом ОАЭ и шейхом эмирата Абу-Даби Халифом бен Заид аль-Нахайян, что обеспечивает некоторые гарантии. Здание должно стать крупнейшим музеем Фонда Гуггенхайма в мире и основой культурного квартала на острове Саадият («остров Счастья»), открытие планируется на 2012 год. Коллекцию музея составят шедевры со всего мира.

Коллекция Гуггенхайма пополняется ежегодно, приобретение произведений мастеров современного искусства – одна из основных задач музея, кроме того, огромную роль в расширении собрания музея играет получение в дар и покупка коллекций. На сегодняшний день музей аккумулировал десять крупных частных коллекций. Зерном собрания фотографий стали полученные в 1991 году 200 негативов коллекции Фонда Роберта Мэйплторпа. Тогда же Гуггенхайм приобрел более 300 произведений 1960–1970-х годов: минималистские, постминималистские и концептуальные работы из коллекции итальянского графа Джузеппе Панза. Последним значительным подарком музею стала коллекция видео, медиа- и фоторабот Фонда Бохен в 2001 году. Таким образом, собрание музея, некогда субъективное и неполное, сейчас может похвастаться широтой и всеохватностью течений и направлений искусства XIX–XXI веков.

Интересным примером межмузейного взаимодействия стала выставочная галерея в Лас-Вегасе – совместное детище Эрмитажа и Музея Гуггенхайма, проработавшая с 2001 по 2008 год. Эрмитаж и Гуггенхайм планируют запустить новый проект в Вильнюсе. Правда, пока он так и остается проектом, несмотря на то что был объявлен архитектурный конкурс и даже выбран победитель – Заха Хадид, архитектор, любящий, «когда движение становится архитектурой».

Политика музея по отношению к своим филиалам не изменится, нью-йоркский музей будет курировать выставки и следить за пополнением коллекции, а также получать значительные отчисления в фонд. И если в мире не произойдет существенных изменений, то у империи Гуггенхайма есть шанс распространиться по всему миру.

Ноу-хау продажи имени музея за рубеж не осталось невостребованным – Лувр взял его на вооружение и также планирует постройку филиала в Абу-Даби. Возможно, что сети музеев – это новое веяние, которое распространится как в свое время сети супермаркетов, фастфудов, кинотеатров. Может быть, посетитель больше не хочет рискованного разнообразия «национальных» музейных кухонь, а ищет новых ощущений, утвержденного «меню» шедевров в ультрасовременных пространствах новых зданий, проверенных временем музейных брендов.

Гуггенхайм в Абу-даби будет «достоин фараонов»!

Томас Кренс – директор находящегося в Нью-Йорке Фонда Гуггенхайма, считается одним из крупнейших в мире искусства специалистов по глобализации. Он сосредоточил свои усилия на самом амбициозном проекте, когда-либо осуществлявшимся фондом: новом музее в Абу-Даби, который станет шестым филиалом. Кренс, 61-летний уроженец Нью-Йорка с русскими предками, помог превратить Гуггенхайм в глобальный тренд – чтобы привлечь массы к современному искусству. В интервью журналу «Шпигель» (27.03.08, www. spiegel.de/internetional/world) Томас Кренс рассказывает о своем увлечении масштабными проектами.

 

Все, что вы сделали на посту директора Фонда Гуггенхайма, произвело сильное впечатление на мир искусства, но также и породило противодействия. Действительно ли, что за последние двадцать лет у вас появилось больше врагов, чем друзей?

– Как я могу ответить на этот вопрос? Стало привычным описывать меня как пионера. Пионеры – люди или группы людей, которые всегда на передовых позициях. Их первыми вываливают в грязи, они первыми получают стрелу в спину.

 

В будущем именно на вас будет возложена обязанность сооружения нового музея Гуггенхайма в Абу-Даби согласно вашей концепции. Кто посоветовал вам сделать это? Ваш внутренний голос или правление музея?

– В настоящий момент Фонд Гуггенхайма переживает не лучшие времена. Несколько лет назад мы избрали стратегию ориентации на присутствие в виде филиалов в разных точках мира – в Азии, Африке, на Ближнем Востоке и в Южной Америке. Существует документ, в котором все с энтузиазмом пришли к общему мнению по поводу одного пункта: Гуггенхайм состоит из наших музеев в Нью-Йорке, Венеции, возможно, в Бильбао и двух маленьких музеев в Лас-Вегасе и Берлине.

 

И это удовлетворило большинство членов правления музея?

– Некоторых, возможно, да. Но я полагаю, что мы и в дальнейшем должны повсеместно укреплять наше присутствие, и в Абу-Даби в особенности, – это имеет огромное значение для Гуггенхайма. Я решил сфокусироваться на этом проекте.

 

И вы по своей воле отправляетесь в пустыню?

– Да. То, что я запланировал в Абу-Даби, намного масштабнее сделанного ранее. Это будет тип музея, которого мы прежде не видели. Я могу описать его лишь так: достойный фараонов по размаху.

 

Вы хотите всем доказать правоту вашей концепции интернационализации и создания музеев-спутников?

– А почему бы и нет? Это всегда было важной темой, включая совещания директоров музеев. Сегодня представители Лувра также строят музей в Абу-Даби. Хотя в прошлом они резко критиковали нашу стратегию.

 

– Ваш трюк в том, чтобы сделать все более сенсационным и космополитичным. Это включает выставки Кифера, мотоциклов, гламурные вечеринки и ослепительную архитектуру.

– Если обратиться к архитектуре нашего музея в Бильбао, то очень важно, чтобы она поражала. Я всегда искал метафору для современного музея. Когда мы начали планировать музей в Бильбао, наш архитектор Фрэнк Гэри спросил, что же я желаю. Я ответил, что в основе я бы хотел иметь собор в Шартре, а Фрэнк спросил, что я имею в виду.

 

И какие же вы ему дали разъяснения в отношении готической церкви?

– В Средние века люди, приходившие в город из деревни никогда не видевшие зданий выше одноэтажных, пораженные, стояли перед этим массивным собором. Вот какого эффекта я бы хотел добиться. Задействовано все: технология, космология, наука и религия. Захватывает дух.

 

Недавно появился термин «эффект Бильбао». Это означает: относительно неизвестный промышленный город трансформируется в туристическую Мекку посредством музея. И с тех пор каждый хочет получить свой Бильбао. Даже маленький немецкий городок Херфорд сегодня хвастается своим зданием по проекту Гэри. Получит ли продолжение идея Бильбао?

– Почему бы и нет? Она имела огромный успех. Бильбао изменил восприятие культуры.

 

Это действительно так. Музеи стали чисто туристическим зрелищем, а искусство – способом делать деньги.

– Нет. После Бильбао все признали, что нам нужны музеи уникальные с архитектурной точки зрения, но которые также предлагают нечто содержательное, привлекающее людей. Лондон, например, следовал этой концепции с музеем Тейт Модерн. В последующие годы многие взяли на вооружение такой подход.

 

Будет ли Абу-Даби новым Бильбао, только больше?

– На площади 42 тысячи квадратных метров Абу-Даби будет значительно крупнее Бильбао и больше Лувра, запланированного для этого города. И мы не можем позволить себе ограничиться удобствами, роскошью или простым копированием того, что уже имеем. Это было бы слишком легко.

 

Вы используете того же звездного архитектора Гэри?

– Именно в этом суть проблемы. Если бы я был режиссером, снявшим фильм в жанре «экшн» «Крепкий орешек», затем «Крепкий орешек-2», то с каждым разом было бы все трудней удивлять людей. Абу-Даби станет другим во всех отношениях. Ближайшие два года будут очень напряженными для Гэри, так как это абсолютно новая ступень в эволюции музея искусства.

 

Нет ли в этом опасности? Музей Гуггенхайма в Абу-Даби – часть абсолютно нового этапа развития музея, включающего разные музеи, отели и площадки для гольфа. Это звучит скорее как парк развлечений. И менее всего напоминает оазис культуры.

– Город был построен на острове вдали от побережья. Что-то не так с инфраструктурой? Возле Лувра также находятся отели и рестораны. Это остров культуры под названием Саадият. Таким его изначально видел кронпринц Абу-Даби. Это его страна и его деньги.

 

Правительство также платит деньги за строительство музея. Очень трудно представить музей для порой провокативного искусства современной эпохи, существующего рядом с исламской культурой с ее жесткими ограничениями, допускающей чисто орнаментальное искусство.

– Вы так думаете?

 

Непристойные ранние фото, как у Джеффа Уолла, в Абу-Даби? Невообразимо!

– Могу заверить вас, что ни у кого на протяжении переговоров не возникало желания навязывать свое цензорство. Вы знаете, что у Гуггенхайма очень большая коллекция фото Роберта Мэпплторпа.

 

Многие описывают их как порнографические, даже брутальные.

– И в Нью-Йорке мы никогда не выставляли даже тридцать процентов его фото. И возможно, мы осуществим показ фотографий Мэпплторпа в Абу-Даби. Возникает вопрос: почему мы должны бросать вызов местной культуре? Возможно, чтобы спровоцировать политическую конфронтацию? Вовсе не обязательно.

 

– Что же в действительности вы планируете?

– Музей для современного глобализованного искусства. Это означает одинаковый акцент на искусстве Китая, Центральной Азии, Индии, Африки, России, Восточной Европы и Америки. Это абсолютно новая концепция. Кроме того, у музея будет своя коллекция. Кронпринц Абу-Даби выделил 781 миллион долларов на развитие коллекций современного искусства. Разве это звучит враждебно по отношению к искусству?

 

Но кто будет посещать этот музей мирового искусства и другие учреждения культуры на острове?

– Угадайте, сколько людей путешествует на Ближний Восток? Аэропорт Дубаи – час езды от Абу-Даби – примет 35 миллионов пассажиров в этом году. И даже возводится еще более крупный аэропорт.

 

То есть вы построили музей не для Абу-Даби, а с целью привлечения туристов?

– Лишь пять процентов посетителей нашего музея в Венеции – итальянцы. Туризм многое делает для культуры.

 

Люди путешествуют повсюду и любым способом. Из всех мест вы выбрали Абу-Даби?

– Взгляните на карту. Абу-Даби окружен интересными странами: Иран на севере, дальше Ирак на северо-западе, Саудовская Аравия – на запад и юг.

 

Многие из этих стран не слишком дружественно относятся к Западу. Нет ли в этом большого риска для проекта?

– Наш мир наполнен политическими конфликтами, мы не хотим позволить им остановить нас. Когда я первый раз приехал в Бильбао, там было очень опасно. Мне угрожали террористические группировки басков и требовали, чтобы я убирался. У меня были телохранители и военизированная машина. Вовсе не совпадение, что сейчас мы отправляемся на Ближний Восток.

 

Но разве это не вызывает раздражения у многих еврейских меценатов?

– В действительности это культурный мост. Мы являем собой чистый пример. У музея еврейское имя: Соломон Гуггенхайм, основатель музея, был евреем. Фрэнк О. Гэри, наш архитектор, – еврей. Разумеется, мы разговаривали со многими людьми, с израильскими политиками и с израильским послом в США.

 

Тем не менее проект в Абу-Даби может провалиться.

– Он имеет слишком важное значение как для Эмиратов так и для нас.

 

Однако даже в прошлом вам не всегда удавалось претворить в жизнь ваши идеи.

– Грустно, что не всегда мы добиваемся в жизни того, к чему стремимся. Например, наш план по строительству музея в Рио-де-Жанейро. У нас был архитектор, планы, необходимые подписи. Но появился новый мэр, и все разладилось. Разве наша концепция была ошибочной? В Северной Америке не принимают всерьез искусство Южной Америки. Мы хотели разрушить эту традицию.

 

А Лас-Вегас? Там вы хотели соединить культуру казино с искусством, с включением работ из Эрмитажа. Но из этого ничего не получилось. В последний момент ваш музей высмеивали как «МакГуггенхайм» – намек на вездесущую сеть фастфуда «Макдоналдс».

– У тех, кто так нас назвал, отсутствует идея. Разве везде мы делаем тот же самый фасад, используем ту же эмблему, наполняем тем же содержанием? Нет. Повсюду мы утверждали местный акцент с выставками и приобретением работ для собственных коллекций – с итальянским искусством в Италии, с искусством басков – в Бильбао. Так же будет и в Абу-Даби.

 

Вы создали бренд Гуггенхайма и бренд Кренса. Не слишком ли вы стали самонадеянным для правления директоров?

– Уверен, что это сыграло свою роль, я стал предметом дискуссии. Но мой высший приоритет – Гуггенхайм.

 

А критику вы не воспринимаете всерьез?

– Я серьезно отношусь к критике, но считаю что присутствие в разных частях мира – позитивная вещь и мы должны принимать вызов космполитичного мира.

 

Вы участвуете в совместных проектах с корпорациями, посылаете искусство на выставки, как если бы оно было товаром. Не снижает ли это уважения к искусству, изменяя его сущность?

– А так ли это плохо изменить сущность искусства? И кроме того, в чем заключается эта сущность искусства?

 

Искусство в идеалистическом смысле лишено цели, пользы и исключительности. И оно совсем не то, что можно купить по дисконтной карте или экспортировать подобно промышленному продукту.

– Но все музеи организуют передвижные выставки, даже произведений старых мастеров из своих собраний. Вы критикуете эту практику в музейном мире? Кроме того, большинство наших выставок проходят лишь в одном музее.

 

– У вас большие планы. Это правда?

– Да. Вот пример. Почти девяносто девять процентов собраний Гуггенхайма находится в запасниках. Несколько лет назад у меня возникла идея создания специфического музея на Манхэттене, я назвал ее «концепция отдела запасников». Необходима недорогая конструкция, много пространства, предназначенного для искусства в собрании Гуггенхайма и для частных коллекций. Сейчас меня просят это осуществить.

 

Будете ли вы также работать с другими институциями, возможно, как консультант?

– Мне не нравится слово «консультант». Но план есть. Например: Азия, Россия. Я убежден, что очень важно поехать туда.

 

А кто все это будет оплачивать?

– Вы не представляете, как много появляется денег, когда у искусства возникает в этом необходимость.

 

Почему искусство стало таким статус-символом, фетишем?

– Это происходит потому, что мы биологически предрасположены уважать и даже любить искусство. Назовите культуру, где управляют без искусства? В истории существуют примеры, когда люди даже умирали за искусство, за идею свободы в искусстве. Искусство – важная вещь, великий дар.

 

Перевод с английского Виктории Хан-Магомедовой

Статья опубликована в журнале ДИ №2 2009

Комментарии

 

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если Вы еще не зарегистрированы.

 
  
       
События
Критика
Проекты
Книжная полка
КультМедиа
Мастерская художника
Арт Трэвел
 

Artproject. г. Москва, ул. Крымский Вал д.8 стр 2 тел.: +7 499 230 37 39
© Copyright 2009-2016 Материалы и фотографии разрешается использовать только со ссылкой наwww.fondartproject.ru

follow artproject on:

Разработка сайта www.krable.com