Артпроект - Главная
о фондепроектыжурналыиздательствоконтакты
Русская версияEnglish version

 

 
02.11.2012

Корона Пушкина

Гастроли Санкт-Петербургского театра «Пушкинская школа» в Москве.

Приезд Театра «Пушкинская школа» Государственного Пушкинского Театрального Центра в Санкт-Петербурге с гастролями в Московский театр «Мастерская П.Н. Фоменко», к сожалению, попал в тень кончины великого Мастера, что серьезно осложнило работу актерского десанта из северной столицы. Театральная Москва уделила мало внимания приезду питерцев, хотя зал был постоянно переполнен, и публика благодарно внимала увиденное. Между тем, площадка для гастролей была выбрана практически идеально – ведь из московских театров лишь единицы работают со смыслами авторских текстов, и один из немногих именно Мастерская Петра Наумовича Фоменко. И если бы мэтр был жив, он бы ободрил приезд коллег из Санкт-Петербурга и сказал бы о театральной рифме своей сцены на берегу Москва реки и театра Владимира Рецептора на набережной Фонтанки.

Первым в столице был показан спектакль «Хроника времен Бориса Годунова» (пост. – Владимир Рецептер), где мы увидели гармоничный продуманный коллаж из текстов Н.М. Карамзина и А.С. Пушкина, озвученного музыкой М.П. Мусоргского. Как известно, Пушкин высоко ценил Карамзина и, задумав первую в своем творчестве историческую драму, взял основную линию сюжета о царствовании Годунова из его фундаментального труда о государстве Российском… Скупо оформленная сцена в виде круга, обрамленная словно апсида тремя ширмами. Несколько размытых цветовых пятна в духе церковных фресок, вот и все оформление (худож. – Вячеслав Лебедев), между тем это и храм, и корчма, и Кремль…. Так же лапидарна актерская игра (Денис Волков, Григорий Печкысев, Никандр Кирьянов, Иван Мозжевилов, Екатерина Новикова, Олег Пашнин, Павел Сергиенко, Денис Французов, Павел Хазов, Максим Хоменко), поставленная с явной оглядкой то на неподвижность боярской думы, то на иерархию царской свиты. Движений, действа мало. Вся театральность подчинена читке, тексту, слову и смыслу пушкинской драмы. Без ажитации и пафоса мы следим за тем, как работает механизм Истории.

Казалось бы, эпоха Годунова, исток будущей Смуты, в которой едва не погибла русская государственность дает массу возможностей поиграть в ассоциации с нашим Сегодня. Сколько намеков, спрятанных фиг, реплик, и прочих подмигиваний можно вклинить в отношения между монархом (Григорий Печкысев) и самозванцем (Иван Мозжевилов), как легко осовременить, например, польскую линию (с намеком на Катынь), или под зрительское одобрение поиграть на идее неправой власти. Но аллюзий и перекличек с XXI веком не случилось. Театр осознанно дистанцировался от любой игры в поддавки с политикой, с Интернетом и «хомячками», что лакомятся скандальчиками. Перед нами во всем строгом блеске разворачивалась царственным свитком мысль Пушкина, бесконечные оттенки эмоций связанных с бытием русской истории, а современным мы, зрители, делали этот спектакль сами. В центре круга, как на плахе, театральная аудитория читала горькие мысли гения о неправде и лжи, о вечно неустойчивом равновесии добра и зла, о всегдашней обреченности России на катаклизмы, о смутах и расколах между народом и наследниками трона.

Запомнилась одна незамысловатая сценка, тронула своей бесхитростностью… актер, игравший Годунова обратился к мальчику на первом ряду, который, чуть смущаясь, вошел в ход событий и оказался участником действа, сыном Бориса (Иван Фалько). Эта простая деталь очень точно характеризует сам внутренний дух Театра Владимира Рецептора: мы школяры пушкинской мысли, твердим его афоризмы. И это так по-петербуржски, так светло, так в духе белых ночей. И всегда точный зачин к спектаклю, камертон для настройки оркестра роль самого Рецептора обозначенная в программке действующих лиц «От Театра», от лица театра, от лица Пушкина, от лица времени…

Так без нажима, в трагедии Годунова и народа была явлена – в который раз – гениальная сила пушкинской мысли, ее вечная актуальность: русская история плод раскола, безумная и страшная как юродивый на снегу, поющий о плачущем котенке и проклинающий царя ирода.

Следующим спектаклем «Пушкинской школы» стал А.С. Грибоедов – комедия в стихах «Горе от ума». Пушкин, уведомляет театр устами своего художественного руководителя, любил эту пьесу (говорят, даже и завидовал), обожал автора, всегда «держал» перед собой эту поразительную фигуру русской литературы. И вновь – минимум действа, скупость жестов, лапидарность актерской игры, где первым номером выделяется молодой актер Никандр Кирьянов. Он сыграл роль Чацкого, и эта роль, пожалуй, стала самой сильной ролью за весь период гастролей. Что удивительно, обычно в грибоедовской комедии присутствует такой напор театральности, смены декораций и прочей сутолоки, что не очень успеваешь следить за тонкой психологической вязью. А тут… постановщик так тактично пригасил театральность, что на первый план вышли незримые тонкости замысла. Здесь обнажились и стали понятны отношения Софьи (Марина Канаева) и Чацкого. Они ведь любили друг друга, и любили сильно, искренне. Но вдруг молодой человек оставляет Софью одну, одну на долгий, немалый, опасный срок для любовного чувства. Ушедшее безвозвратно. И рядом уже контрастная замена, ручной Молчалин (Иван Мозжевилов). Послушная моська в руках Софьи, которая сама не замечает, что так почти машинально мстит своим властолюбием всему роду мужскому.

Грибоедов очень тонко выстроил эту тайную драму двух любивших сердец, в других постановках этого и не замечаешь. Но в театре прояснения текстуального смысла ты вдруг это видишь крупным планом. И в этом диалоге двух судеб вдруг отчетливо проступает А.С. Пушкин, строчки А.С. Грибоедова словно проецируют будущий абрис Евгения Онегина. Возможно, эта симметрия входила в замысел В.Э. Рецептора.

Театр все время подает тексты как некие черновики, которые мы должны дописать по пушкинским лекалам до финальной развязки, стать единомышленниками пушкинского творчества.

Театралы ведают, что Гамлет особая заповедь в судьбе Владимира Рецептора, с этой роли у актера Ташкентского русского драматического театра началась его всесоюзная слава. Молодой актер поразил обе столицы моноспектаклем, где один сыграл/прожил все шекспировские роли и Гамлета, и Гертруду, и Клавдия... Прошло полвека, но актер / режиссер до сих пор не расстается с огненным дебютом своей молодости. Теперь уже  его постановка XXI-го века (премьера – 27.10.2010). Он изучил пьесу до мельчайших частиц, разобрал и собрал по винтикам… и вновь зритель признателен за медленное страстное чтение. За ясность момента как Гамлет (Денис Волков) остается один в поединке со всей Данией. Вспомним сцену, где Офелия (Наталья Байбикова), подученная отцом Полонием (Павел Сергиенко), пытается бесхитростно понять секрет умопомрачения принца. До этой минуты Гамлет верит, что хотя бы Офелия не предала его, хотя бы она верна их взаимной любви и вдруг обнаруживает, что она вместе с этим низким датским мирком. Какая-то есть в нашей Дании гнильца… проговорит Гамлет. В этой точке любовь принца превращается в сарказм, в смех, в издевку, в «раздираемую отстраненность». В этом поворотном пункте Гамлет окончательно разрывает отношения с миром и остается один.

Поблагодарим театр за то, как явственно, а порой про себя, публика слышит эти повороты ключа.

Отметим и выразительную лапидарность сценического визуального ряда (худож. – Вячеслав Лебедев). На сцене всего лишь четыре металлических опоры, окольцованные сверху – и образ ясен. Перед нами корона (и тюрьма) внутри которой принц только пленник.

Эта выразительность дополняется набором эмблем ренессансной эпохи: вот воротники в духе английских лордов, вот шпага, вот актер закутался в плащ и перед нами – тень отца Гамлета (Григорий Печкысев), сбросил покров к ногам – уже Клавдий. При всей условности прием весьма логичен:  оба короля – братья.

Финальным аккордом гастролей стала диада двух частей одного целого –драматическая хроника рыцарских времен «Perpetuum mobile» А.С. Пушкина, включившая тексты "Скупого рыцаря" и "Сцены из рыцарских времен", и три маленьких трагедии («Каменный гость», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы»), объединенные одним названием «Дон Гуан и другие» (пост. – Владимир Рецептер).

В этой работе театра, пожалуй, пока больше проблем. Вообще «Маленькие трагедии», интеллектуальные пушкинские опыты над такими понятиями как любовь, верность, брак, семья, честь, грех и добродетель мало кому удаются в сценических версиях. Пробы над понятием чести и институтом рыцарства театры обычно как-то сводят к упрощенному итогу, что рыцари лишь внешне галантны, учтивы, а, по сути, они гораздо хуже низких филистеров, пошлых бюргеров. Возможно (точка зрения достаточно спорная), но порой кажется, что наш гений, описав отношения со своим отцом Сергеем Львовичем Пушкиным, поставил крест над понятием семьи и родственных отношений, он усомнился в священных узах «отец – сын», «мать и дитя». А это намного трагичней, чем всего лишь холодная усмешка над рыцарством.

Хотя в сценическую ткань «Дон Гуана» вплетены пушкинские фрагменты 1832 года – шутливые подражания Данте – описывающие «ад», одинаковый финал сразу трех трагедий выглядит нарочито. Дон Гуан (Никандр Кирьянов) проваливается под землю, Каменный гость увлекает грешника в ад. Вот и Сальери (Денис Волков) проваливается … когда туда же отправляется и все пиршество Вальсингама, это уже не убеждает. При этом театр демонстрирует удивительную глубину чтения, как тонко и выпукло, словно под увеличительным стеклом, дан порыв совести, и раскаяния у Сальери…

Постой,

Постой, постой!.. Ты выпил… (сценическая пауза) без меня?

В этой запинке, которую мы можем не заметить, читая стремительный стих поэта, которую театр останавливает, замедляет как падение капли в документальной киноленте, зритель вдруг превращается в душу Сальери и уже изнутри смотрит на Моцарта (Денис Французов) с чувством ужаса: и Я его отравил… неужто правда, я НЕ гений, ведь гений и злодейство несовместны…

Неточно, на наш взгляд, дешифрован и финальный аккорд маленьких трагедий, где Пушкин бросает обвинения Богу, и спрашивает – в чем тогда воздаяние и благо, если в одну смрадную кучу смерти отправлены и невинные дети, и злостные грешники? Почему, не разбираясь, кто-то лютует с такой жестокостью? Не таким ли будет и твой Страшный суд? Эти мысли обращены к небу. Перед нами богоборческий текст поэта, где у Господа (или рядом с ним?) еще одно карающее имя – Чума.

И все же, оглядываясь в целом на гастроли «Пушкинской школы», нельзя не сказать что на фоне наших столичных перформансов, инсталляций, бесконечных сцен насилия, смакования безобразного спектакли театра Рецептора стали паузой исполненной благородного смысла, свиданием с А.С. Пушкиным, визитом его любимой петербургской белой ночи, где «ясны спящие громады Пустынных улиц и светла Адмиралтейская игла». Алмазной адмиралтейской иглой Пушкин продолжает сшивать наше время, разорванное на клочки.

 

Ирина Решетникова

Фото Государственный Пушкинский Театральный Центр в Санкт-Петербурге

Комментарии

 

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если Вы еще не зарегистрированы.

 
  
       
События
Критика
Проекты
Книжная полка
КультМедиа
Мастерская художника
Арт Трэвел
 

Artproject. г. Москва, ул. Крымский Вал д.8 стр 2 тел.: +7 499 230 37 39
© Copyright 2009-2016 Материалы и фотографии разрешается использовать только со ссылкой наwww.fondartproject.ru

follow artproject on:

Разработка сайта www.krable.com